Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:25 

Come on baby, light my fire

Власть несбывшегося
...Треухов с дрожью разворачивал газету и, чувствуя отвращение к братьям-писателям, читал о своей особе бодрые строки... (Ильф и Петров))
Название: Come on baby, light my fire
Авторы: maryana_yadova и Власть несбывшегося
Бета: нет
Жанр: романс
Рейтинг: NC-17
Категория: слэш
Пейринг: Том Харди/Джозеф Гордон-Левитт
Размер: миди с уклоном в макси
Дисклеймер: абсолютно никаких прав у нас нет
Предупреждение: порно и очень много мата
Пояснение: разговор Тома Харди и Бенедикта Камбербэтча в самом начале связан с событиями, описанными в нашем с соавтором предыдущем фике "Театральный роман", посвященном отношениям между Бенедиктом Камбербэтчем, Джудом Лоу и Робертом Дауни. В целом, истории между собой никак не связаны, хотя в тексте иногда эпизодически появляется Бенедикт Камбербэтч.

ТОМ

Семь утра. Суббота. Я в сознании или нет? Почему тогда проснулся? Что, разве я вчера пил? Что-то блямкает возле уха. Вот – точно! Какой-то мудак прислал смс!


«Харди, ты мудак».

Обеими руками тру лицо. Яркий экран айфона режет глаза. Текст все еще на месте и никуда не делся. Чудно. Великолепно. Я – мудак? Отвечаю, буквы выпрыгивают одна за другой, подлый аппарат коварно подставляет не те слова, я как всегда замечаю это слишком поздно, приходится перепечатывать.
«Бенни, ЗА ЧТО?»

Откидываюсь на подушки и снова закрываю глаза. Там разноцветные круги. Не стоило продолжать вечеринку после премьеры в баре. Или в барах? В общем-то, я подозреваю, за что. Это такая изощренная месть. Бен знает мои привычки и знает, чем можно досадить.

«Хрен ли руки распускать?!!»
Мило. На самом деле.
Значит, я был прав. Интересно, кто?
«Кто из?»
Ставлю на соотечественника. Или нет? Американец? Почему нас, британских идиотов, все время тянет к выходцам из колоний? Я не могу этого объяснить, хотя пытался, правда. Если так, то это значит, что я не один такой. Можно говорить о тенденции.
«Иди на хуй!»
«Что, неужели не Железный человек?»
«Харди, ты мудак»

Так. Дело пошло на второй круг. Я просыпаюсь окончательно. Что это он такой бодрый с утра пораньше? Набираю номер, звонок тут же сброшен. Ничего, я тоже упрямый, хрен ли было меня будить в такую рань? Набираю номер еще раз и тут же слышу из динамика придушенное злобное шипение:

- Какого хуя ты звонишь?
- Какого хуя ты шлешь смски в семь утра? Тебе невтерпеж?


Слышу шорохи и щелчок двери. Что-то начинает шуршать, и я понимаю, что это льющаяся из крана вода. Ну прямо шпионские игры! Бен перестает шептать, но я чувствую, что он старается говорить как можно тише.

- Харди, отвяжись со своими шуточками.
- Да я вообще спал! Никого не трогал!
- Блядь, ты меня вчера трогал! Подставил меня, скотина!
- Ах, ну извините! Надо было предупреждать. Ну и кто закатил тебе скандал? Скандал-то был, я надеюсь? Бен, давай колись, хватит кривляться!

Я прижимаю одной рукой телефон к уху, другой нашариваю пачку сигарет и зажигалку. Прикуриваю. Вот теперь дивно! Первая затяжка наутро после пьянки почти сносит крышу. Голова слегка кружится, и мне почти офигительно хорошо.

- Оба.
- Ого! Вот это да! Я сражен!
- Харди, перестань зубоскалить! В конце концов, ты мой друг.
- Ну да, мы как пара после развода – теперь стало гораздо лучше. Перестали трахаться и начали разговаривать.
- Да.
- Я тоже рад, Бен, на самом деле. Спасибо, что сказал. Ну так что? Оба? Тебя не обижают? – в трубке возмущенное и обиженное сопение. – Все-все, молчу и слушаю, обещаю не ржать!
- Я чувствую себя идиотом.
- Почему?
- Потому что мне все время хочется сказать, что я люблю их. Обоих. Очень сильно.
- Ну, и скажи.
- Уже.
- И что?
- Это взаимно.

Я ерзаю на кровати, оглядываюсь в поисках пепельницы. Я слегка удивлен, но не сказать, чтобы очень сильно. Это нормально для Бена, в нем всегда было что-то потустороннее.

- Круто. Я рад, - говорю я и тушу сигарету. Мелкие крошки табака рассыпаются вокруг фильтра.
- Харди, я тупо счастлив. Не знал даже, что так бывает.
- Малыш, это здорово. Это – просто офигительно!
- Прости, что разбудил.
- Ничего.
- Пока.
- Пока.

В телефоне гудки. Кладу его рядом, вытаскиваю еще одну сигарету. На самом деле я не чувствую радости – только зависть. Наверняка, там у них было не все гладко, наверняка, досталось каждому из троих – к пониманию всегда приходишь поздно. Хорошо, что все-таки они до этого понимания добрались. Я вот добрался – слишком поздно. Поезд ушел, и теперь ничего уже не сделаешь, осталось только ебать себе мозг.
Блядь.
Бен выбил меня из колеи своими откровениями! На хуя мне все это, когда я только и делаю, что занимаюсь самоконтролем? Старательно отворачиваюсь от счастливых пар, старательно отворачиваюсь от юных манекенных клерков из Сити на улицах, старательно не смотрю ни на кого с короткой элегантной стрижкой на темных волосах, старательно избегаю взглядов, если, не дай бог, у собеседника карие глаза. Да. Я идиот. Спасибо, давно в курсе. Я таскаю с собой телефон даже в туалет – а вдруг он зазвонит, а мне не удастся вовремя ответить? Хотя он ни разу не звонил. Смотрю на часы – восемь. В Лос-Анджелесе двенадцать ночи. Позвони мне, позвони. Что за херня, когда же меня отпустит? Пора встать, сварить кофе, налить ледяного апельсинового сока и выкурить еще одну сигарету: тогда все снова наладится, я оденусь, пойду в парк на пробежку, а там уж дело техники – наушники в уши и скорость побольше, и можно просто считать торопливые удары сердца, точно зная, что это просто от бега.
Встаю, по дороге на кухню заворачиваю в ванну и пускаю воду. Пока машинка сделает мне кофе, в ванне как раз будет достаточно пара, чтобы не смотреть на себя. Почему-то иногда совсем не хочется.
На полпути между ванной комнатой и кухней опять слышу блямканье. Я все-таки забыл телефон в кровати. Бреду обратно, задевая плечами за углы. Какой мудак присылает смс в 8 утра в субботу?


Кто-то, у кого еще вечер пятницы.

Все еще то же самое субботнее утро. Продолжаю чувствовать себя полным идиотом.
Смс. «Поужинаем, когда прилетишь?»
Вот это что? Тупо разглядываю экран. Тишина, в луче света между занавесками вертится пыль.
Вариантов, в сущности, только два: я вчера напился до такой степени, что все еще пьян, и у меня пьяные глюки, либо я вчера напился до такой степени, что незаметно сошел с ума, и у меня самые настоящие глюки. А, нет, еще есть третий вариант – курили что-то забористое, и я все еще под кайфом. Глюки от этого.
Разнообразно.
Смс. «Так как?»
Точно, крыша съехала. Ладно, говно вопрос. Раз уж я в бреду… Набираю ответ. «Соскучился?»
Поднимаю глаза и вижу себя в зеркале – щетина, синяки под глазами, чумной взор и телефон, зажатый в потных ладонях. Да, у меня в спальне напротив кровати зеркало! Мне нравится смотреть, как я в нем отражаюсь.
Только не сейчас.
Если бы пятнадцатилетняя девочка, ожидая первого в жизни смс от мальчика, была бы небрита и в татуировках, она бы выглядела точь в точь как я.
Телефон блямкает и содрогается у меня в руках. Мне страшно, просто пиздец как. Где все эти гребаные остроумные фразы, которые я придумывал, миллион раз представляя эту ситуацию? Он разделывает меня, как французский повар цыпленка.
Смотрю в экран, и меня тут же бросает в жар, я просто чувствую, как мгновенно покрываюсь потом.
«Да»
Охуеть.
Охуеть.
Понимаю, что продолжаю сидеть на кровати только лишь потому, что тело никак не может одновременно побежать и упасть.
Почти год с последней нашей встречи. Почти год с последнего разговора.

Внезапно обнаруживаю себя под душем. Горячие твёрдые струи бьют в шею и плечи. Только сейчас осознаю, что мало того, что вспотел, так еще и дрожал, как в ознобе. Господи, кто бы знал! Харди – влюбленный неврастеник! Из-за полузапотевшего стекла душевой кабины виднеется телефон – лежит на столике неподалеку. Экран темный, значит, пока больше ничего не пришло.
Я закрываю глаза и подставляю под воду лицо. Хорошо бы еще засунуть под воду мозги, чтобы хорошенько их промыть. Что все это значит, хотел бы я знать? Откуда у Гордона-Левитта мой номер? И что делать с этой вспышкой невротического восторга в груди и… Короче, пора сделать воду похолоднее, и подумать о чем-нибудь другом. Опускаю голову вниз.
Хуй.
В смысле – не получается у меня думать о другом.

Еще полтора часа спустя я знаю наизусть время вылетов всех рейсов Лондон-ЛА, и уже могу легко устроиться на работу в колл-центр Хитроу. Бронь из моей любимой гостиницы в Санта-Монике подтверждена.
Собрать сумку. Пятнадцать минут. Можно не собирать, и тогда, возможно, я успею на рейс, который вылетает в два часа пополудни. Потом есть еще четыре рейса.
Я прикуриваю новую сигарету, это последняя, но где-то вроде есть еще пачка.
Почта грузится невыносимо медленно – а мне надо перед отъездом отправить письма.
Кофе давно остыл, сок нагрелся. Все еще продолжаю чувствовать себя идиотом, весь в бессвязных надеждах и бестолковых мечтах. Соскучился. Стоп!
Еще минута, и я начну представлять этого чертова Гордона-Левитта здесь, на собственной кухне. Или в спальне. Стоп!!!
Блядь, Харди, ты действительно влюбленный идиот!
Фокусирую взгляд на почте. Волшебная суббота, твою мать! Самое свежее письмо от моего агента с пометкой «срочно».
Я сегодня популярен.

Еще через две минуты понятно, что сегодняшние рейсы в ЛА улетят без меня. Некуда торопиться.
Агент пишет, что наконец-то весь каст для «Бэтмена» набран, Джозеф Гордон-Левитт подписал контракт, все графики согласованы, и съемки начнутся через два месяца.
Чудно.
Чудно.
Джозеф такой воспитанный и вежливый, просто образец гостеприимства, ходячий учебник этикета.
Дружеское приветствие.
Дружеский ужин.
Добро пожаловать в Америку.
Блядь.
Харди, ты на самом деле мудак.


ДЖО

Про Джозефа часто говорят, что он безупречен. Что он может сыграть кого угодно без смущения и внутренних метаний — просто так.
Еще в жизни он часто выглядит не тем, кто он есть на самом деле. Точнее, он почти всегда выглядит не тем, кто он есть на самом деле. Часто он выглядит милее Бэмби и белее Белоснежки. Почти все покупаются на его бесхитростную улыбку — он мог бы с оглушительным успехом продавать даже пылесосы по пять тысяч долларов.
Его провожают похотливыми взглядами и девочки восемнадцати лет, и дамы за тридцать пять: первых привлекает его искристость и легкость, непостижимое кошачье умение создавать ауру комфорта вокруг себя, вторых — влечет то, что иногда мерцающей тенью проскальзывает в непроницаемых темных глазах, намек на порнографическое знание, каким, в принципе, совсем не должен обладать такой солнечный молодой мальчик.
Ну и, конечно, дамы отлично представляют себе, что и как можно долго и с удовольствием делать с этим гибким тонким телом и кожей цвета кофе со сливками, ну или сильно топленого молока, как пожелаете. Можно даже сравнить ее оттенок с определенными сортами шоколадного-сливочного суфле, но на подбирании терминов обычно начинается возбуждение, и уже не хочется дальше строить ассоциативный ряд, а просто — хочется.
Но с определенного момента Джозефа не волнуют ни восемнадцатилетние девочки, ни женщины за тридцать. И, черт побери, он вообще не думал, что его когда-то будут волновать бицепсы, татуировки, пухлые развратные губы, привычка распускать руки и грязно ругаться.
Нет, это, конечно, не какая-нибудь уж очень оригинальная женщина, хотя это было бы в стиле Джозефа с его пристрастием к арт-хаусу и всяческим фрикам. И его бесит, что здесь сюжет развивается совсем не так, как в арт-хаусных фильмах, а типично классически, стандартно, банально до ужаса. Ведь всем известно, что пай-девочки западают на мальчиков-хулиганов. Таких брутальных и очень, очень плохих парней. Тех, кто может виртуозно обложить матом, так что покраснеют даже пятки, не задумываясь дать в рожу и только после походя извиниться, если было не за что, и легко завалить в койку все, что движется. Ну, знаете, такие плохие парни, у которых в жизни было и оружие, и наркотики, и драки до смертоубийства. Опасные связи, жестокие игры и бла-бла-бла. Также известно, что такие типы болезненно возбуждают и пай-мальчиков, у которых все дорого, блестяще, начищено, отутюжено и накрахмалено. А еще интеллектуально и одухотворенно, как же без этого.
Но, мать его, Джозеф никогда не думал, что попадет в стереотипы. А он попал. И, кажется, даже крупно влип. Поняв это, он решает только из чувства противоречия ничего не предпринимать. Иначе он будет чувствовать себя тургеневской барышней или томной библиотекаршей в очках, дрочащей ночами на мужественный образ героя из дамского романа, очередного брутального ублюдка, который потом обязательно окажется нежным, ранимым поклонником Чехова.
Так проходит год. И становится вообще уж невыносимо. А когда становится невыносимо, одновременно становится понятно, что на стереотипы — совершенно плевать. Да и в конце концов, арт-хаус тоже имеет свои шаблоны. А так как Джозеф Гордон-Левитт хоть и напоминает Бэмби, Белоснежку и шоколадное суфле одновременно, характер у него стальной. И уж если что-то втемяшится ему в голову, то он в конце концов получает то, что хочется.
Правда, сейчас он не знает, как подступиться к своей цели. Он вообще дезориентирован, и, когда он посылает в Лондон непринужденную смс-ку, руки у него дрожат. С девочками и женщинами такого с ним не бывало. Обычно он не краснеет, когда читает в смс простой вопрос. И уж точно не меряет шагами комнату, поглядывая на телефон, ожидая очередного ответа — конкретного ответа на не очень конкретный вопрос. Ответа нет в течение дня, в течение суток, в течение недели.
И когда мерять шагами комнату становится совсем уж невыносимо, Джозеф с непроницаемым, как у индейских вождей, лицом заказывает билет до Лондона, снимает с полки кожаный саквояж и уже через несколько часов легкой танцующей походной спускается из своей до ужаса арт-хаусной квартиры к такси. В конце концов, дедушка у него еврей, и он хорошо научил его играть в шахматы. И Джо хочет, уже так давно, просто ужасно хочет начать игру. И он даже готов побыть томной библиотекаршей, если речь идет о треклятом Томасе Харди.


ТОМ

Семь вечера. Суббота. Я в сознании, а жаль.
Я только что с трудом встал с кровати и стою в ванной перед зеркалом. Кстати да, оно тут тоже во всю стену. Чувствую себя охуенно. Правда. Я думаю, что слегка переусердствовал вчера у Билли.
Пришлось вскрывать бровь, зато у меня нету синяка под глазом. Вокруг пластыря легкая синева, считай, почти ничего. Хуже с губами – говорить я пока не пытался, и не уверен, что получится. Пробовать не хочется. Потому что у меня вместо рта – одна сплошная распухшая масса, украшенная там и сям запекшейся кровью. Дивно, похоже, пить я пару ближайших дней буду как красотка-блондинка, через соломинку. Ладно. Главное, ухитриться разлепить губы, чтобы вставить туда сигарету. Попробую позже.
Продолжаю инспекцию. Одно ухо явно больше другого, но не критично. Фигня.
На корпусе заметных повреждений вроде нет, хотя ребра ноют.
Билли сказал вчера:

- Харди, ты мудак! Почему без шлема?! Хоть каппу в рот засунуть додумался!

Ответить я уже не мог из-за разбитого рта, а потом – он и так прекрасно знает, не люблю я шлемы. Я что, менеджер из Сити, чтобы напяливать на ринге шлем? Не дождетесь.
В общем, ничего ужасного. Тому парню досталось больше, в конце концов, хук справа у меня все еще отменный.
Да, я этим горжусь.
И нос, кстати, в этот раз вправлять не пришлось.
И это первый вечер за неделю, когда я чувствую себя почти офигительно хорошо.
Плевать, что я выгляжу как после уличной драки, зато я не думаю, блядь, о Джозефе, мать его, Гордоне-Левитте, как всю эту гребаную, чертову, убийственную неделю. Смотрю себе в глаза, сжимаю кулаки, и боль в костяшках снова возвращает меня почти в нирвану – я думаю о ней, а не о нем.
Отлично.
Звонят в дверь.
Приехал курьер с ящиком минералки.

Вечер той, предыдущей, субботы я не помню. Пошел вроде пройтись. Зашел в паб. Дальше не помню вообще ничего. Провал, как часто было в юности.
Прихожу в себя в воскресенье. На часах – три часа дня. Комната медленно крутится слева направо, по диагонали, прямо, блядь, центрифуга. К четырем нахожу в себе силы встать. Путь до душа тоже как какой-то тренажер для космонавтов. Во рту пустыня, возможно, марсианская. В голове африканские барабаны.
Чудно.
Среди грохота барабанов только одна мысль – воды! Больше ни о чем я думать не могу, и это прекрасно!
Боже, храни того, кто придумал душевую кабинку! Вода течет прямо в рот, никаких тебе эквилибров типа «попади из бутылки в стакан». Пью. Вода холодная. Мыслей нет, и мне это нравится – заебало думать, что значат все эти смс! Я что, похож на психоаналитика?
Все воскресенье занимаюсь лечением, ни на что другое сил нет. Онлайн-магазины – это гениальное изобретение. Верткий курьер через час после заказа привозит мне ящик пива, и мне почти офигительно хорошо.

В понедельник решаю, что пора уже что-то, блядь, делать! Потому что не хочу я просыпаться с мокрыми бедрами, только потому, что мне под утро приснился кто-то тощий! И ведь самое обидное, что я и лица-то во сне толком не разглядел! Херня, а не эротический сон, прямо хоть жалобу пиши. Обидно.

Короче, надо кого-нибудь трахнуть, и все будет в порядке. Вот – точно! У меня просто тупой недотрах, вот и все.

Вечером отправляюсь прогуляться. Во время прогулки, у стойки одного из моих любимых пабов, клею рыжую девицу. Открою секрет, если кто не знает: текила – отличное средство межполовой коммуникации. Одна бутылка, и мы оба уже в таком состоянии, когда взаимопонимание устанавливается мгновенно. Она медленно облизывает свой палец – там уже не только соли нет, но и микробов, скорее всего, не осталось. Ладно. На улице она меня целует, я кладу руки ей на задницу, слегка сжимаю пальцы - и вот тут начинаю сомневаться. Что-то не то. Слишком мягко. Да и по хую, сейчас уже мне по хую, тренированная у нее жопа или отвисшая. У нее дома мы вроде что-то пьем еще, какую-то липкую гадость невъебенной сладости. Еще одна рюмка, и у меня будет диабет. Спрашиваю, можно ли курить, и она неохотно соглашается. Пока я ищу сигареты, она успевает раздеться. Вижу бледную рыхлую талию, пару лишних складок, выше и ниже нечто красно-черное в оборочках.
Охуеть.
Ну правда!
Ой нет. Не могу.
Возвращаюсь домой с одной мыслью – о чем, боже, о чем только думают женщины, выбирая такое белье? Ни в этот вечер, ни в эту ночь, ни на следующее утро не хочется никакого секса вообще, и это, твою мать, просто офигенное достижение! Триумф воли. Угу.

Третий день я сам не свой, как больной. Тупо валяюсь в кровати, потом на диване, потом добиваю ящик с пивом.

Курьер из онлайн-магазина уже почти родной. Оказывается, на улице дождь. Надо проветрить. А может – не надо.

Среду помню плохо. Кажется, все время спал.

В четверг вспоминаю, что я, блядь, деятель культуры. Точно. Хватит бухать, пора заняться чем-то полезным. Отвлечь мозг культурно. Потому что я все еще помню про эти гребаные смс в моем телефоне. Да-да, я в курсе, я идиот.
Не могу заставить себя их удалить.
Похоже, у меня развивается мазохизм.

Продавцы в книжном очень толерантные. Воспитанные. Молчат и делают свое дело, даже когда перед ними опухший небритый мужик с перегаром и в кожаной куртке на голое тело покупает Чехова. Штаны на месте. Я проверил перед выходом из дома.

Всю вторую половину четверга читаю этого Чехова. Раньше как-то не доводилось. К вечеру курьер привозит виски. Чехов и виски дивно смотрятся на моем кухонном столе – просто арт-объект. Любуюсь. Очень хочется курить, но лень искать сигареты. Пачка передо мной на столе – пустая.
Понимаю, что я определенно мазохист.
Пить не хочется.
Страдания – это офигительно круто и культурно. Это я понял, прочитав «Чайку» и «Три сестры».
Теперь ясно, почему никто, даже ирландцы, не могут перепить русских.
С такой культурой – да нам их не догнать никогда.
Я возвращаюсь в спальню и распаковываю еще один блок сигарет. Смотрю в окно. Там туман. В тумане – блеклые пятна фонарей. Херовая у нас в Англии погода. Лезу в интернет. В Лос-Анджелесе – плюс 23 и солнце.

Гребаная Калифорния.

Раздеваюсь и ложусь в постель. Трезвый. Голый. Простыни холодят тело. Хочется теплой кожи под боком. Я вот все думаю, смуглая кожа теплее бледной или нет? Ну вот опять! Просто пиздец! Нет, я сейчас не стану думать об этом, надо чем-то занять руки и мозг!
Чехов, блядь!
Нет, эта ночь точно не моя.

Пятница. Полдень. Влажное пятно на простыне.
Сажусь на кровати и тру лицо. Все пепельницы полные. Хочется набить кому-нибудь рожу.
Все.
Хватит.
Завязываю с небритой пятнадцатилетней девочкой внутри себя. Мальчик не позвонит.
Привожу себя в порядок, кидаю в сумку шмотки, перчатки, полотенце.
Рожа опухшая, да и хуй с ней, к Билли все такие приходят.
Билли держит небольшой боксерский клуб на окраине. Это знакомство из прошлого. Я этого не афиширую, но связей не рву. Хотя бы потому, что ненавижу пафосные фитнесы с бабами в розовых плюшевых штанах.
За дверью дождь и ветер.
Чудно.
Потом Билли сам привозит меня домой.
Все-таки приятно быть почти что звездой.

Я все еще в ванной перед зеркалом. Опять звонят в дверь. Да что такое, курьеры стали нетерпеливее королев!
По дороге к двери с трудом натягиваю майку, зараза заворачивается на спине, но расправить ее я не могу – слишком сильно болят ребра. Сейчас выпровожу курьера, лягу перед телевизором, буду смотреть спортивный канал и чувствовать себя нормальным человеком в нормальный субботний вечер.

Оказывается, это не курьер. Невыносимо хочется расправить майку.
Приглядываюсь заплывшим глазом.
Вроде не глюки.
Просто пиздец.


ДЖО

Ого!
Это первое, что приходит в голову как всегда безупречному, несмотря на утомительный перелет, разницу во времени, неприветливую лондонскую погоду и зверски неудобные, с холодными и тесными номерами, лондонские отели, Джозефу Гордону-Левитту, когда дверь ему открывает огромное злое чудовище.
Нет, даже ого-го, понимает он, внимательно приглядываясь к чудовищу и с трудом узнавая в нем Тома Харди.
Ни хуя себе, заключает, наконец, мысленно Джо, заканчивая беглый осмотр и отмечая задранную майку, а также то, что под ней. Но усилием воли отводит глаза.
Харди смотреть не перестает. Он держит за ручку дверь, словно боясь, что она сейчас улетит, и, кажется, слегка завис. Джозеф начинает поневоле оглядывать себя, но нет: все в порядке: джинсы, майка, рыжая кожаная куртка, шарф, кроссовки. Ах да, еще очки! Он снял линзы — отчасти потому, что образ библиотекарши заставил его постебаться над всей этой ситуацией. Блин, неужели отсутствие линз способно ввести Томаса Харди в ступор? Джо улыбается самой широкой улыбкой, на которую способен, такой, от которой появляются милые ямочки на щеках, прекрасно сознавая разрушительные масштабы ее очарования. Том едва заметно вздрагивает и прочищает горло.
- Эээ, Джозеф?.. Что ты тут делаешь?!


Джозеф напоминает себе, что он не ожидал нежного приема, и слегка приподнимает брови, одновременно входя в квартиру и закрывая за собой дверь. Он даже нахальничать умеет с невинным видом.
- У меня встреча с несколькими молодыми режиссерами. Ты же знаешь, я занимаюсь независимым кино. Мне прислали несколько работ на мой сайт, интересных, знаешь ли... и вот мы договорились встретиться. Есть настоящие самородки.
Том мычит что-то неопределенное и с силой трет лицо, тут же охая от боли.
- Блядь! Ебаный в рот!
- Что, прости? - брови Гордона-Левитта поднимаются еще выше.
- Эээ, нет, ничего. Молодые режиссеры, понял.
- Ну и открою тебе секрет, - Джозеф слегка покачивается на носках, почти нависая над Томом и привычно заложив руки в карманы. - Я договорился еще об одной встрече. Не представляешь, с кем. С Бэнкси! Это невероятная удача! Я ведь его давний поклонник, да и его последний фильм - это что-то... Ты смотрел "Выход через сувенирную лавку"?
- А???
- "Выход через сувенирную лавку" Бэнкси? Это просто самба самоиронии!
- Самба самоиронии??? Матерь божья, Джозеф, нормальные люди так не говорят!
- Да что с тобой, Том?
- Я спрашивал не о том, что ты делаешь в Лондоне, а о том, что ты делаешь здесь, черт побери, у меня дома, поздним вечером выходного дня!!!
- Поздний вечер? Том! Да еще и девяти нет!!
- О. Ну для меня он поздний.
- Вижу. Вижу, ты очень рад меня видеть.
- Неужели мне снова предстоят съемки с Гордоном-Левиттом, за что же я тебе так не нравлюсь, господи?
- А мне кажется, мы неплохо ладили, ммм, нет? Я хотел просто позвать тебя поужинать, вот и все.
- Ты мог позвонить, - отчеканивает Харди. - А не вламываться ко мне домой, когда я... вообще... когда у меня все болит.
- То есть ужинать ты не пойдешь?
- Джо, ты явно меня недопонял.
- Я все понял, Томас. Извини. Я ухожу, надеюсь, ты не будешь злобно мстить мне на съемках Бэтмена? За то, что я испортил тебе такой чудный и романтичный вечер. И вторгся в твой одинокий замок одиночества. Где ты одиноко-одиноко сидишь, такой красивый и брутальный, весь в огромных синяках и царапинах и в своих живописных татуировках, просто воплощенная мечта всех лондонских нимфеток. К сожалению, я не похож на Лолиту. Или какие там у тебя объекты фиксации?
Джозеф сам не успевает отследить, в какую секунду его начинает нести. Но несет его сильно.
- Объекты фиксации? - ревет Том. - Джо, твое независимое кино тебя до добра не доведет. Что ты несешь?
- Извини. Нет, в самом деле, извини. Я не должен был... Я должен был предупредить, позвонить.
Джозеф кусает губы и разворачивается к двери. Спектакль не возымел своего действия. Мда, ну действительно, идея была абсолютно дурацкой. Что он ожидал?
- Постой! - рявкает за спиной Харди.
Джозеф оборачивается и слегка улыбается. Том вздрагивает.
- Ты передумал? Кстати, мы могли бы заказать еду на дом. Если ты не хочешь показываться нимфеткам в таком виде. Хотя они бы оценили.
Харди, похоже, лишился дара речи. Он опускается в кресло и взмахивает рукой.
- Валяй, заказывай. Телефон там.


ТОМ

ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ?!
Я уже убедился, что Джозеф мне не мерещится. Потому что, если бы это был мой бред, вряд ли он бы нес неизвестную мне херь про какую-то сувенирную лавку, это во-первых, а во-вторых, вряд ли он бы продолжал оставаться одетым.
Отсюда вывод: я в полном сознании.
Правда, чертовски болит голова и все остальное тоже.
Джозеф, похоже, совершенно освоился – долго и обстоятельно по телефону выясняет с каким-то рестораном меню, делает заказ, потом начинает как ни в чем не бывало расхаживать по кухне прямо передо мной туда и сюда.
Очень хочется курить.
Очень хочется примостить его вот сию секунду прямо на кухонный стол и трахать до потери сознания.
Некоторое время с удовольствием обдумываю эту идею, ровно до того момента, пока Джозеф прямо у меня на глазах не стаскивает с себя куртку и не остается в одной узкой майке.
Блядь!
ПРЯМО. ПЕРЕДО. МНОЙ.

Опять звонят в дверь. Надеюсь, теперь это курьер.
Прибыл мой ящик минералки. И сигареты.
Ну хоть что-то!

Возвращаюсь на кухню, снова сажусь, прикуриваю. Молча.
Чертов Джозеф присел на краешек стола и разглядывает меня.
Угу, сейчас от меня просто глаз не отвести.

- Ну, и что дальше? – спрашиваю я, выдыхая дым. Мне заметно лучше: могу курить и разговаривать, видимо от потрясения.
- Что «дальше»? – он удивленно распахивает свои глаза, и я чувствую, что все-таки зависаю, на какие-то милисекунды, но тем не менее.
- Что будешь делать дальше? Была б здесь хоть какая нимфетка, все мои царапины и синяки были бы уже смазаны мазью, меня бы уже нежно приласкали, компресс бы приложили… А теперь из-за твоей ревности нимфетки мне не светят сегодня, - широко улыбаюсь я, хотя губам просто охуенно больно.

Лицо Джозефа застывает на мгновение, и не могу сказать, что мне это не нравится. Да и вообще, хочется как-то отыграться за всю эту идиотскую неделю.

- Зато я организовал тебе ужин, - сообщает мне Джозеф.
- Увидев меня, любая нимфетка проделала бы то же самое, - замечаю я. – Так что придется тебе сегодня вместо них справляться. Кстати, дай мне, пожалуйста, воды.

Джозеф молча поворачивается, открывает шкафчик со стаканами, достает бутылку из холодильника, наливает воду в стакан.
Все мои силы уходят на то, чтобы сохранить равнодушное выражение на лице. Полный пиздец, я еле сдерживаюсь, потому что эта его майка в облипку ни хера не скрывает, каждое движение мышц, каждый жест – пожалуйста, смотрите и наслаждайтесь! Радуюсь, что ничего не пил: и на трезвую голову мое воображение уже несется в такие дали, что еще пять минут, и я оставлю его здесь одного, а сам пойду дрочить в ванную.
А не фига было мечтать, как бы Джозеф Гордон-Левитт смотрелся бы на моей кухне! Бойтесь желаний, они иногда сбываются. Самое главное, не пускать его никуда дальше!
Он поворачивается и подает мне стакан, я в это время протягиваю руку. Блядь, я совсем забыл, что у меня ребра болят! Неловкое движение, стакан летит на пол.
Чудно!
Теперь я до кучи еще и в мокрой футболке.

- Блядь!!!
- Прости!
- Да что ж такое-то!
- Том, извини, пожалуйста!

Качаю головой, да понятно, что он тут ни при чем. Только что-то не видно у него в лице никакого особенного сожаления. И вообще, что это он так на меня уставился? Джозеф наклоняется подобрать стакан, и на мгновение я вижу его затылок почти что между своих колен.
Немедленно уйти. Хотя бы на полчаса.
Я побит, в конце-то концов! Может, мне надо срочно прилечь!

- Том, ты куда? Давай я тебе помогу!

Блядь, ну за что мне это все?! Я сейчас не форме! Поднимаю брови:

- Ну и как ты собираешься мне помогать? – угу, еще пара таких предложений, и мне можно будет честно сказать, давай, мол, помоги, снимай с себя все, что есть, и вали немедленно в спальню, вон туда, направо по коридору. А в общем, можно и тут, мне охуенно понравился твой затылок между моих ног, так что так я тоже не откажусь. Чудно.
- Ну, не знаю! – отвечает Джозеф, пожимая плечами, и между прочим, это движение никак не уменьшает моего неуемного стремления говорить сегодня правду.
- О’кей, детка, считай, что ты принят на роль нимфетки, - говорю я вместо того, что хотел. Надо же поддерживать репутацию.

И дальше происходит что-то уж вообще невообразимое: мы оказываемся у меня в ванной, я без футболки, а рядом Джозеф с тюбиком мази от гематом в руках, и все это я наблюдаю в своем огромном, во всю стену, зеркале.
Просто заебись.
Угу, я тоже себе представляю это с трудом, хотя вот, пожалуйста – все передо мной.
У Джозефа на лице странное выражение. Ладно. По крайней мере, охуеваю не я один.

- Даже не мог представить, что у тебя в ванной такое огромное зеркало, - заявляет он мне, отворачивая крышку тюбика и выдавливая мазь себе на ладонь. Я начинаю сомневаться в своих силах и выдержке.
- Счастлив узнать, что ты представлял мою ванную комнату, - отвечаю я и ойкаю: его рука прикасается к моей спине, растирая мазь. Ничего эротического – ойкаю я от боли, и он тут же отдергивает руку. – Нежнее!
- Очень больно? – спрашивает Джозеф. – Можешь немножко наклониться? Я постараюсь очень аккуратно, чтобы было не больно.

И, в общем, да - у него удивительно нежные руки. Или это мне так кажется. Спокойно! Все! Надо это немедленно прекращать. Еще пара секунд, и даже мои спортивные штаны уже ничего не будут скрывать. Только этого не хватало! Чудно и охуенно! У Тома Харди эрекция только оттого, что какой-то наглый Гордон-Левитт мажет мою спину мазью от гематом.

- Все, спасибо!
- Погоди, вот тут еще!
- Боже мой, Джо, скажи уж, что тебе просто хочется меня потрогать! – говорю я, и наконец решаюсь взглянуть на его отражение в моем зеркале. Он отдергивает руку, как будто его ударило током, и тут! Твою же мать! Да он же краснеет! Я совершенно четко вижу, как его смуглая кожа покрывается почти пурпурным румянцем, и понимаю, что все – пиздец, я уже не могу, я трахну его вот сейчас, вот прямо здесь, наплевать, даже если он будет сопротивляться, наплевать, что каждое движение причиняет мне боль.

Не знаю, как мне удается держать себя в руках.
Тут опять звонят в дверь. Просто проходной двор. Даже не знаю, радоваться или беситься. Ладно. Господи, благослови ресторанную доставку! Еще никогда они не являлись ТАК вовремя!

- Это из ресторана, - сообщает мне Джозеф. – Я открою, одевайся, - и вылетает из ванной.

Боже, ты сегодня на моей стороне, мне снова удалось не выставить себя полным идиотом!
И все-таки – до чего же эти американцы бесцеремонные! Вот так, ни с того, ни с сего, через год полного отсутствия, заявиться ко мне домой! Облить меня водой, как в низкопробных порнушных фильмах! Трогать мою спину, выдавая это за медицинскую помощь!

Все. Пятнадцатилетняя девочка снова на месте и вовсю фантазирует. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.
Охуеть.

Долго стою у окна в спальне. Еще три сигареты.
Внизу слышны очень домашние звуки: звяканье тарелок, хлопанье дверок кухонной мебели, шум воды.
Мне хочется вылезти через окно и сбежать.
Мне хочется пойти туда вниз и просто напрямую спросить, что все это значит?
Мне хочется подойти к нему и выяснить наконец, какого вкуса у него губы. Шоколад, коньяк, карамель?

Мне хочется остаться одному, и чтобы он никуда не уходил, пока я буду тут думать.
Блажь, бред, безумие.

Выискиваю в шкафу толстую футболку с длинными рукавами и капюшоном. Тело саднит, и мне кажется, что растет температура.

Спускаюсь вниз. Открывается охренительно чудесная картина: стол застелен скатертью, уставлен тарелками, верхний свет выключен, посередине свеча.
Я настолько потрясен, что уже не могу материться. Даже про себя. Дожили.

Джозеф сидит на стуле, нога на ногу, руки сцеплены в замок на колене. Вот интересно, как это некоторые ухитряются всегда выглядеть так, будто их вот-вот будут снимать для модного журнала? Это что-то у него в крови, я ведь сам актер, и знаю, как дается такая элегантная непринужденность.

Делаю скептическое лицо, демонстративно обхожу стол. Джозеф за мной наблюдает, и мне это прекрасно видно. Может, мои фантазии не совсем фантазии?
Чудно.
А проверить?

- У нас что, свидание?
- Ну, считай, что – да, - отвечает он мне и улыбается. И как улыбается, мать его – чувствую себя просто единственным на свете. Ну или что-то такое вроде. В общем, от такой улыбки сердце должно пропускать удар. Удар пропускаю я, потому что в кои-то веки не нахожусь с ответом.

Я усаживаюсь напротив, и Джозеф немедленно придвигается к столу. На столе обнаруживается бутылка вина. Хорошо хоть не шампанского.

Через некоторое время он замечает, что я еле ковыряюсь в своей тарелке.

- Что-то не так? Почему ты не ешь?
- Больно, - отвечаю я и начинаю злиться: какого хрена, прямо заботливая женушка!

Он отодвигает в сторону свою тарелку, поднимается и подходит ко мне. Опять присаживается на краешек стола, наклоняется и внимательно рассматривает мое лицо, задерживается взглядом на губах.
Мне все это не нравится! Да блядь, мне просто бесит все это! Когда к тебе приходят друзья, они не вертятся вокруг в майках в облипку, вместо вина приносят бутылку виски, и вместо свечи включают футбол в телевизоре.
А это что такое?
Он продолжает сидеть рядом.

- Том, тебе надо и лицо чем-то намазать, - озабоченно говорит Джозеф, продолжая меня разглядывать. – И что-то с губами сделать, они у тебя в ужасном состоянии.

Нет, это просто невыносимо! Все, мое терпение лопнуло!

Я откидываюсь на стуле и в то же время протягиваю руку и кладу ее ему на колено. И чувствую, как это колено, узкое, туго обтянутое джинсами, вздрагивает под моей ладонью. И замираю на мгновение, понимая, как идеально это колено располагается в моей ладони.
И ловлю себя на том, что облизываю свои опухшие губы. И вижу, что он не отрываясь смотрит на них.
Охуеть.
На самом деле.

- Ну давай, сделай что-нибудь с моими губами, сладкий, - боже мой, поражаюсь сам себе, у меня еще хватает самообладания что-то такое говорить! Отличный автопилот. Можно гордиться. – Только очки сними сначала, а то будут мешать.

Джозеф наклоняет голову набок, снимает очки и смотрит теперь уже мне в глаза. Только не отводить взгляд, ни в коем случае, это будет просто позорный слив раунда!

Сколько там проходит секунд, я не знаю. Или мгновений. Или часов. Или тысячелетий.

Тут он спихивает мою руку со своего колена и смеется. Да так заразительно, что я чувствую, что хоть и с трудом, но улыбаюсь в ответ.

- Харди, ты как всегда, в своем репертуаре, - говорит Джозеф, все еще смеясь, надевает куртку, обматывается шарфом. – Мне пора, очень рад был тебя повидать!

Я не шевелюсь, слежу за ним глазами.

- Попробуй хоть что-то проглотить, и обязательно, слышишь, ОБЯЗАТЕЛЬНО намажь рот каким-нибудь кремом! Я не верю, что у тебя нет бальзама, у тебя в ванной полно косметики, я же видел! Да и вообще, я совершенно уверен, что человек с таким сумасшедшим ртом непременно что-нибудь с ним делает!

Он выходит в прихожую, я следом.
Нет уж, последнее слово будет все равно за мной! Этого требует элементарная справедливость! Это же хамство, вот так себя вести!

Джозеф уже открыл дверь, в последний момент я хватаю его за куртку и притягиваю к себе. Всего лишь на мгновение. Почти утыкаюсь ему в шею, почти касаюсь этой шеи губами, никакой боли я сейчас не чувствую. Только азарт и драйв.

- Советую как-нибудь поинтересоваться, что один человек с сумасшедшим ртом может сделать с другим, - шепчу я ему на ухо.

И разжимаю пальцы.
Он уходит, не ответив и ни разу не обернувшись.

Можно считать, что этот раунд за мной.
Наверное.
Можно пойти в ванную, и уже сделать хоть что-то, чтобы перестало ныть в паху.
Точно.
И не забыть все-таки намазать рот бальзамом.
Мало ли что.

@темы: fanfic: rus, joseph gordon-levitt, tom hardy

Комментарии
2011-04-20 в 20:57 

Dylan Stilinski
~Sudjino
!!!!!!!восторг!!!!))))))
жду продолжения)))

2011-04-20 в 21:05 

Власть несбывшегося
...Треухов с дрожью разворачивал газету и, чувствуя отвращение к братьям-писателям, читал о своей особе бодрые строки... (Ильф и Петров))
Sudjino
спасибо)))


все до конца выложено вот тут
ну или в дневах смотрите

2011-04-21 в 07:36 

_maryana_
Раздевайся, нам надо серьезно поговорить!
вот все еще след идет, а
видимо, отожгли мы
а чо, дримшэреры не интересны никаму?)

2012-08-31 в 02:21 

прочла весь
понравилось очень!
спасибо переводчику

оказалось я люблю Харди
оказалось благодаря автору
за что - отдельное спасибо:))

2012-08-31 в 10:56 

Власть несбывшегося
...Треухов с дрожью разворачивал газету и, чувствуя отвращение к братьям-писателям, читал о своей особе бодрые строки... (Ильф и Петров))
lars99go, спасибо)) но это не перевод) это оригинальный фик

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Inception RPS

главная